СИНТАКСИС

ПРОСТОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Вводные слова и предложения. Примеры правописания и постановки знаков препинания.

Упражнения к правилу

1. Плавание становилось однообразно и, признаюсь, скучновато.
2. Офицеров никого не было в кают-компании: все были наверху, вероятно, на авральной работе.
3. «Вы, верно, не обедали», - сказал Болтин.
4. Плясали, кажется, лишь по сознанию, что сегодня праздник, следовательно, надо веселиться.
5. Холера исчезла со всеми признаками, ревматизм мой унялся, и я стал выходить «на улицу» - так я прозвал палубу.
6. На другой день заревел шторм, сообщения с берегом не было, и мы простояли, помнится, трое суток в печальном бездействии.
7. Ему, однакож, не очень нравилось терять время попустому: военным судам разгуливать по морю некогда.
8. Вот видны и люди, которые, стоя в них [лодках], вопят так, что, я думаю, в Голландии слышно.
9. Впрочем, напрасно капитан дорожил так временем.
10. Так, например, я не постиг уже поэзии моря, может быть, впрочем, и оттого, что я ещё не видел ни «безмолвного», ни «лазурного» моря и, кроме холода, бури и сырости, ничего не знаю.
11. Но вот, наконец, выбрались из архипелага островков и камней, прошли в Гуцлав.
12. Слушая пока мои жалобы и стоны, вы, пожалуй, спросите, зачем я уехал?
(И. А. Гончаров, Фрегат «Паллада».)
1.Словом, книгу с середины и начнём.
2. Дельный, что и говорить, был старик тот самый, что придумал суп варить на колёсах прямо.
3. Видно, бомба или пуля не нашлась ещё по мне.
4. Командир шагал угрюмо, тоже, исподволь смотрю, что-то он всё думал, думал...
5. Взял шинель да, по присловью, смастерил себе постель, что под низ, и в изголовье, и наверх - и всё - шинель.
6. И усталая с похода, что б там ни было, - жива, дремлет, скорчившись, пехота, сунув руки в рукава.
7. Может быть, притих до срока у орудия расчёт?
8. И опять же - посудите, - может, завтра - с места в бой.
9. Я забылся на минутку, заигрался на ходу, и - давайте - я на шутку это всё переведу.
10. Не тебя ли это, брат, что-то помнится, из боя доставляли мы в санбат?
(А. Твардовский, - Василий Тёркин.)
    Всякому известно, что таксе сачок. Но вот какие качества должен иметь он: во-первых, сачок должен быть лёгок; во-вторых, ободок, к которому прикрепляется сетка, лучше употреблять железный; в-третьих, мешок из сетки, тонкий и не частый; в-четвёртых, мешок этот должен быть не мелок, четверти в три глубины для того, чтобы рыба не могла выпрыгнуть и чтобы даже можно было её завернуть в нём.
(С. Т. А к с а к о в, Записки об уже́нье рыбы.)
1. Едет дальше Вася Тёркин, - это был, конечно, он.
2. Осмотрев часы детально (всё ж часы, а не пила), мастер тихо и печально посвистал: «Плохи дела...».
3. Но не знали вы бомбёжки, я скажу тебе, отец.
4. Отряхнул опрятно руки и, как долг велит в дому, поклонился и старухе и солдату самому.
5. А девчонка перевязку нежно делает, с опаской, и, видать, сама она в этом деле зелена.
6. Потерять кисет с махоркой, если некому пошить, я не спорю, - тоже горько, тяжело, но можно жить.
7. Сам как раз смоленский буду, может, думаю, земляк?
8. Я доволен был бы, право, и - негордый человек - ни на чью иную славу не сменил того вовек.
9. Ну-ка, ты псковско́й, елецкий иль ещё какой земляк, зачерпни воды немецкой да, уважь, плесни черпак.
10. Далеко, должно быть, где-то едет нынче бабка эта, правит, щурится от слёз.
11. Песня, стало быть, допета.
12. Больше б мог, да было к спеху, тем, однако, дорожи, что, случалось, врал для смеху, никогда не лгал для лжи.
13. Я мечтал о сущем чуде, чтоб от выдумки моей на войне живущим людям было, может быть, теплей. (А. Твардовский, - Василий Тёркин.)
    Мы уже давно могли заметить, что вода к нам понемногу всё набиралась в дощаник. Владимиру было поручено выбрасывать её вон посредством ковша, похищенного, на всякий случай, моим предусмотрительным охотником у зазевавшейся бабы.
   Дело шло, как следовало, пока Владимир не забывал своей обязанности. Но к концу охоты, словно на прощанье, утки стали подниматься такими стадами, что мы едва успевали заряжать ружья. В пылу перестрелки мы не обращали внимания на состояние нашего дощаника, - как вдруг, от сильного движения Ермолая (он старался достать убитую птицу и всем телом налёг на край), наше ветхое судно наклонилось, зачерпнулось и торжественно пошло ко дну, к счастью, не на глубоком месте.
   Мы вскрикнули, но уже было поздно; через мгновенье мы стояли в воде по горло, окружённые всплывшими телами мёртвых уток. Теперь я без хохота вспомнить не могу испуганных и бледных лиц моих товарищей (вероятно, и моё лицо не отличалось тогда румянцем); но в ту минуту, признаюсь, мне и в голову не приходило смеяться. Каждый из нас держал своё ружьё над головой, и Сучок, должно быть по привычке подражать господам, поднял шест свой кверху.
(И. С. Тургенев, Льгов.)
Напуганный двумя дурными, по его мнению, предзнаменованиями, Вандага, наш провожатый, заявил, что идти дальше, без сомнения, означало бы подвергаться явной опасности. Мы пытались его уговорить, и это, по всей вероятности, нам удалось бы, если бы один из нас не вздумал над ним подтрунивать. Вандага рассердился, повернулся и быстро пошёл по тропе обратно. Задерживать его теперь было, конечно, бесполезно. Через несколько минут он скрылся в чаще леса. Обсудив положение, мы решили продолжать наш путь без проводника, но, к великой нашей досаде, совсем потеряли тропу и не могли её найти вторично. Тогда, чтобы не заблудиться, мы направились к морю, но тут попали в глубокие овраги с очень крутыми склонами. Один раз Глегола чуть было не сорвался. К счастью, он во-время ухватился за корни старой ели. Значит, надо было держаться от берега на таком расстоянии, чтобы резать овраги в самых их верховьях, но так как они были разной величины, то на обход их тратилось много времени. К несчастью, мы ещё попали в такой бурелом, из которого едва вырвались, сделав значительный крюк назад. Взвесив все за и против, мы, наконец, решили идти прямо к морю и продолжать путь по намывной полосе прибоя.
(По В. К. Арсеньеву, В горах Сихотэ-Алпня.)
   
 На склоне невысокой, покрытой зелёным лесом сопки стоит человек. [...]
 Человек молчит; никто не знает, о чём он сейчас думает. Но если бы можно было слушать мысли, вот что мы услышали бы:
 — Друзья мои, дорогие советские люди! Приезжайте к нам на Южный Сахалин!
 Я честно предупреждаю вас: не обольщайтесь тем, что он называется Южным. Сахалин — не Сочи, не Ялта и не Одесса.
 Говорят, что у нас нет климата, а есть только дурная погода. Это не совсем верно. На Сахалине, который вдвое больше Греции и в полтара раза — Дании, что ни район, то свой климат.
 У нас не «юг», конечно.
 Правда, здесь кое-где растёт бамбук, но зато зимой вьюжно и холодно, а осенью и весной дождливо и туманно. Когда вы пойдёте к нам Японским или Охотским морем, вас, может быть, основательно потреплет. Впервые увидев с борта парохода нашу землю, вы, может быть, испугаетесь её сурового вида. Сойдя с парохода, вы, вероятно, сразу подумаете о многих тысячах километров, отделяющих Сахалин от центральной России. Не бойтесь всего этого, дорогие друзья! Не бойтесь моря: оно страшно только трусу. Не бойтесь суровой земли: она только с виду такая. 
(А. Чаковский, У нас уже утро.)
    Приезжайте к нам на Южный Сахалин!
    Я честно предупреждаю вас: не обольщайтесь тем, что он называется Южным. Сахалин - не Сочи, не Ялта и не Одесса.
    Говорят, что у нас нет климата, а есть только дурная погода. Это не совсем верно. На Сахалине, который вдвое больше Греции и в полтора раза - Дании, что ни район, то свой климат.
    У нас не «юг», конечно.
    Правда, здесь кое-где растёт бамбук, но зато зимой вьюжно и холодно, а осенью и весной дождливо и туманно. Когда вы пойдёте к нам Японским или Охотским морем, вас, может быть, основательно потреплет. Впервые увидев с борта парохода нашу землю, вы, может быть, испугаетесь её сурового вида. Сойдя с парохода, вы, вероятно, сразу подумаете о многих тысячах километров, отделяющих Сахалин от центральной России. Не бойтесь всего этого, дорогие друзья! Не бойтесь моря: оно страшно только трусу. Не бойтесь суровой земли: она только с виду такая.
(А. Чаковский ,  У нас уже утро.)
    УЖЕНЬЕ РЫБЫ ОСЕНЬЮ
    Осенью для уже́нья крупной рыбы по утрам и вечерам надобно выбирать самые глубокие места, но около полудня рыба уже не прячется от солнечного зноя, как летом, под траву, кусты, тень нависших берегов и даже тень мостов; напротив, она стаями выплывает на поверхность воды.
    Есть осеннее уже́нье «нахлыстом», как выражаются рыбаки, которого мне не довелось испытать, но которое, говорят, бывает очень удачно. В маленькую рыбачью лодку садятся двое; плывя по течению реки, один тихо правит веслом, держа лодку на расстоянии двух-трёх сажен от берега; другой беспрестанно закидывает и вынимает наплавную удочку с длинной лесой, насаженную червяком, кобылкой (если они ещё не пропали) или мелкой рыбой. Крючок бросается к берегу, к траве, под кусты и наклонившиеся деревья, где вода тиха и засорена падающими листьями. Вероятно, вместе с сухими листьями падают в воду какие-нибудь насекомые, и потому падение листьев привлекает рыб. Я много раз сам наблюдал, как хватает рыба упавшие листья и уносит вглубь. Некоторые листочки выплывают, а другие пропадают: может быть, рыба хватает те из них, которые ещё зелены.
    В тихое время и на тихой воде листья застилают воду иногда так густо, что трудно закинуть удочку. Если грузило легко, то крючок с насадкой будет лежать на листьях. Разумеется, надо добиться, чтоб крючок опустился. Зато рыба охотно и смело берёт под лиственным покровом. Берут, в частности, окуни, средние голавли, язи и крупные ельцы. Впрочем, может взять и всякая рыба.
(По С. Т. А к с а к о в у, Записки об уженье рыбы.)
JoomShaper
<