СИНТАКСИС

Примеры правописания и постановки знаков препинания при прямой речи

Упражнения к правилу

    - Итак?.. - сказал Чичиков, ожидая не без некоторого волнения ответа.
    - Вам нужно мёртвых душ? - спросил Собакевич очень просто, без малейшего удивления, как бы речь шла о хлебе.
    - Да, - отвечал Чичиков и опять смягчил выражение, прибавивши: - несуществующих.
    - Найдутся, почему не быть, - сказал Собакевич.
    - А если найдутся, то вам, без сомнения, будет приятно от них избавиться?
    - Извольте, я готов продать, — сказал Собакевич, уже несколько приподнявши голову и смекнувши, что покупщик, верно, должен иметь здесь какую-нибудь выгоду.
    «Чорт¹ возьми, - подумал Чичиков про себя, - этот уж продаёт прежде, чем я заикнулся!» - и проговорил вслух:
    - А, например, как же цена, хотя, впрочем, это такой предмет, что о цене даже странно...
    - Да чтобы не запрашивать с вас лишнего, по сту рублей за штуку! - сказал Собакевич.
    По сту! - вскричал Чичиков, разинув рот и поглядевши ему в самые глаза, не зная, сам ли он ослышался, или язык Собакевича по своей тяжёлой натуре, не так поворотившись, брякнул, вместо одного, другое слово.
    - Что же, разве это для вас дорого? - произнёс Собакевич и потом прибавил: - А какая бы, однакож, ваша цена?
    - Моя цена! Мы, верно, как-нибудь ошиблись или не понимаем друг друга, позабыли, в чём состоит предмет. Я полагаю, с своей стороны, положа руку на сердце: по восьми гривен за душу, это самая красная цена!
    - Эк куда хватили - по восьми гривенок!
    - Что ж, по моему суждению, как я думаю, больше нельзя.
    - Ведь я продаю не лапти.
    - Однакож согласитесь сами: ведь это тоже и не люди.
(Н. В. Гоголь, Мёртвые души.)
¹Чорт — устар. то же, что чёрт.
    Ночи в партизанском отряде были для Степана и счастьем, и отдыхом. Здесь он был у своих. Здесь, на малой советской земле, или, как у шахтёров, даже под землёй, в забытой шахте, он чувствовал себя легко и привольно. [...]
    Но засиживаться здесь ему было нельзя. Его ждала стонущая, мятущаяся земля: без него она сиротела.
    - Может, на дело меня возьмёте? - упрашивал он командира партизанского отряда. - Что ж это я? И моста не взорвал, и гранаты не кинул. Приедут наши, и похвалиться нечем.
    - Иди, иди! - добродушно ворчал в ответ командир отряда, бурильщик Прохор. - Иди, своё дело делай. Без тебя тут управимся. Ты свои гранаты кидай!
    Он шёл и кидал свои гранаты - листовки, начинённые страшной, взрывчатой силой - правдой. Их читали жадно, как дышат в подземелье, лихорадочными глотками. Кто прочёл, рассказывал соседям, а кто прочесть не успел, рассказывал своё, о чём самому мечталось. Как осколки гранаты, разлетались по всей земле обрывки фактов, лозунгов, идей, но и они поражали самого страшного врага закабалённого народа - безверие.
    - Про листовку слышал? Ага! Значит, жива наша правда, не потоптана! Значит, есть где-то люди! Значит, есть у них с кем-то связь! Значит, и армия наша стоит, нерушимая, скоро придёт на выручку.
(Б. Горбатов, Непокорённые.)
    Мы едем по широкой дороге, пролегающей между полей пшеницы и ржи.
    «Далеко ли до ближайшей деревни?» - спрашиваю я у своего возницы.
    Тот, лениво обернувшись ко мне, отвечает: «Ещё вёрст одиннадцать будет».
    И снова трясётся по избитым колеям наш экипаж. Снова мелькают по сторонам дороги золотые колосья, голубые васильки по канавам.
    «А просторные ваши места, - начинаю я опять разговор, - едешь и края полей не видишь».
    «Земля-то?- переспрашивает мой спутник. - Земля, верно, просторная».
    И снова мы молчим, погружённые каждый в свою думу.
    Чудится, что едешь на дне огромного океана, который синими волнами переливается высоко над тобой. Ярко светит беспощадное июльское солнце, уже не поют птицы, трава потускнела от летней пыли. Если внимательно всмотреться в синюю даль, можно разглядеть меловые утёсы отдалённого горного хребта, отдельные точки на нём иногда вдруг сверкают, как искры.
    «Вон там под горами будет большая река», - поясняет возчик. Я поднимаю голову, и мне хочется скорее добраться туда и искупаться.
(И. С. Тургенев, Льгов.)

    Босоногий, оборванный и взъерошенный Сучок казался с виду отставным дворовым, лет шестидесяти.
    - Есть у тебя лодка? - спросил я.
    - Лодка есть, - отвечал он глухим и разбитым голосом, да больно плоха.
    - А что?
    - Расклеилась, да из дырьев клёпки повывалились.
    - Велика беда! - подхватил Ермолай. - Паклей заткнуть можно.
    - Известно, можно, - подтвердил Сучок.
    - Да ты кто?
    - Господский рыболов.
    - Как же это ты рыболов, а лодка у тебя в такой неисправности?
    - Да в нашей реке и рыбы-то нету.
    - Рыба не любит ржавчины болотной, - с важностью заметил мой охотник.
    - Ну, - сказал я Ермолаю: - поди, достань пакли и справь нашу лодку, да поскорей.
(И. С. Тургенев, Льгов.)
    ИЛЬЯ ИЛЬИЧ И ЗАХАР.
    Илья Ильич, погружённый в задумчивость, долго не замечал Захара. Захар стоял перед ним молча. Наконец он кашлянул.
    - Что ты? - спросил Илья Ильич.
    - Ведь вы звали?
    - Звал? Зачем же это я звал, не помню! - отвечал он, потягиваясь. - Поди пока к себе, а я вспомню.
    Захар ушёл, а Илья Ильич продолжал лежать и думать о проклятом письме.
    Прошло с четверть часа.
    - Ну, полно лежать! - сказал он. - Надо же вставать... А впрочем, дай-ка я прочту ещё раз со вниманием письмо старосты, а потом уже и встану. Захар!
    Опять тот же прыжок и ворчанье сильнее. Захар вошёл, а Обломов опять погрузился в задумчивость. Захар стоял минуты две, неблагосклонно, немного стороной посматривая на барина, и, наконец, пошёл к дверям.
    - Куда же ты? - вдруг спросил Обломов.
    - Вы ничего не говорите, так что ж тут стоять-то даром? - захрипел Захар, за неимением другого голоса, который, по словам его, он потерял на охоте с собаками, когда ездил со старым барином и когда ему дунуло будто сильным ветром в горло.
    Он стоял в полуоборот среди комнаты и глядел всё стороной на Обломова.
    - А у тебя разве ноги отсохли, что ты не можешь постоять? Ты видишь, я озабочен - так и подожди! Не належался ещё там? Сыщи письмо, что я вчера от старосты получил. Куда ты его дел?
    - Какое письмо? Я никакого письма не видал, - сказал Захар.
- (И. А. Го н ч а р о в, Обломов.)

    Будут вопросы к товарищу Радику Юркину? - спросил Олег.
    Все молчали.
    - Пусть биографию расскажет, - сказал Ваня Туркенич.
    - Расскажи биографию...
    Радик Юркин встал и, глядя в окно, звонким голосом, каким он отвечал урок в классе, сказал;
    - Я родился в городе Краснодоне в тысяча девятьсот двадцать восьмом году. Учился в школе имени Горького.
    На этом и кончалась биография Радика Юркина, но он сам чувствовал, что этого мало, и менее уверенно добавил:
    - А как немцы пришли, теперь уж не учусь. [...]
    Все опять помолчали.
    - Общественных обязанностей не нёс? - спросил Ваня Земнухов.
    - Не нёс, - с глубоким мальчишеским вздохом сказал Радик Юркин.
    - Задачи комсомола знаешь? - снова спросил Ваня, уставившись в стол сквозь свои роговые очки.
    - Задача комсомола - бить немецко-фашистских захватчиков, пока не останется ни одного, - очень чётко сказал Радик Юркин.
    - Что ж, я считаю, парень вполне политически грамотный, - сказал Туркенич.
    - Конечно, принять! - сказала Любка, всем сердцем болевшая за то, чтобы всё вышло хорошо у Радика Юркина.
    - Принять, принять!.. - сказали и другие члены штаба.
(А. Фадеев, Молодая гвардия.)
JoomShaper
<