СИНТАКСИС

ОБОСОБЛЕНИЕ ВТОРОСТЕПЕННЫХ ЧЛЕНОВ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Примеры правописания и постановки знаков препинания в предложениях с обособлением обстоятельств, выраженных деепричастиями

Упражнения к правилу

1. И всё время потом слышал я не переставая шаги её босых ног, видел, как она с серьёзным, озабоченным лицом носилась по двору. (Ч.)
2 Выйдя за ворота, мы повернули вправо и побрели не спеша по мягкой, пыльной дороге. (Ч.)
3. Я, чтобы не мешать людям работать и ожидая каждую минуту, что мне предложат лечь в постель, сидел в стороне от стола на походной, кривоногой кровати инженера и скучал. (Ч.)
4. А вот, встревоженный вихрем и не понимая, в чём дело, из травы вылетел коростель. (Ч.)
5. Спустя несколько лет Троекуров, отставной генерал-аншеф, приехал в своё поместие: они свиделись и обрадовались друг другу. (П.)
6. Шабашкин, с картузом на голове, стоял подбочась и гордо взирал около себя. (П.)
7. Все слушали молча рассказ Анны Савишны, особенно барышни. (П.)
8. Германн смотрел на неё молча. (П.)
9. Атаман, лицом к ним, гребёт стоя; он руководит направлением баркаса. (Купр.)
10. Сморкался и нюхал табак он тоже не торопясь, словно дело делал. (Т.)
11. Как он умел казаться новым, шутя невинность изумлять. (П.)
12. Полчаса спустя Базаров с Аркадием сошли в гостиную. (Т.)
13. «Позвольте, Павел Петрович, - промолвил Базаров, - вы вот уважаете себя и сидите сложа руки». (Т.)
    Предчувствуя неприятную встречу, ворча и оглядываясь, Каштанка вошла в маленькую комнатку с грязными обоями и в страхе попятилась назад. Она увидела нечто неожиданное и страшное. Пригнув к земле шею и голову, растопырив крылья и шипя, прямо на неё шёл серый гусь. Несколько в стороне от него, на матрасике, лежал белый кот; увидев Каштанку, он вскочил, выгнул спину в дугу, задрал хвост, взъерошил шерсть и тоже зашипел. Собака испугалась не на шутку, но, не желая выдавать своего страха, громко залаяла и бросилась к коту... Кот ещё сильнее выгнул спину, зашипел и ударил Каштанку лапой по голове. Каштанка отскочила, присела на все четыре лапы и, протягивая к коту морду, залилась громким, визгливым лаем; в это время гусь подошёл сзади и больно долбанул её клювом в спину. Каштанка вскочила и бросилась на гуся...
    (А. П. Чехов, Каштанка.)
    НА КОМБАЙНЕ НОЧЬЮ.
    Светлана стояла у штурвала, а Вольтановский следил за выгрузкой бункера в зерновозки. Жестом руки он велел Сергею подняться на мостик. Растопырив руки и осторожно оглядываясь, Сергей кое-как вскарабкался наверх. Ох, и трясло же! [...]
    Держась за сырые поручни, Сергей осторожно прошёл к штурвалу. Трактор и комбайн, трясясь и покачиваясь, уходили в глубину мрака, лишь с самого края скупо освещённого лампами. Стоять на мостике было замечательно. Дрожь неясного восторга заставила Сергея поёжиться. Ах, как тут было интересно, жутко и удивительно!
    Проходили небольшой склон. [...] Комбайн, занося вверх левый бок, покачнулся, как на волне. Никогда ещё не испытывал Сергей такого головокружительного ощущения. Ухватившись обеими руками за поручни и для устойчивости немного расставив ноги, он вдыхал дым трактора, как самый праздничный запах. Вот так бы и стоять сутками и, не отрываясь, по-хозяйски оглядывать степь!
(П. Павленко, Степное солнце.)
        ПОБЕГ ХАДЖИ МУРАТА.
    Проехав несколько вёрст по большой дороге, Хаджи Мурат сдержал своего тяжело дышавшего и посеревшего от поту белого коня и остановился. [...] Несмотря на то, что путь в горы лежал направо, Хаджи Мурат повернул в противоположную сторону, налево, рассчитывая на то, что погоня бросится за ним именно направо. Он же, без дороги переправясь через Алазань, выедет на большую дорогу, где его никто не будет ожидать, и проедет по ней до леса и тогда уже, вновь переехав через реку, лесом проберётся в горы. Решив это, он повернул влево. Но доехать до реки оказалось невозможным. Рисовое поле, через которое надо было ехать, [...] было только что залито водой и превратилось в трясину. [...] Хаджи Мурат и его нукеры брали направо, налево, думая, что найдут более сухое место, но поле [...] было равномерно залито и теперь пропитано водой. Лошади с звуком хлопанья пробки вытаскивали утопающие ноги в вязкой грязи и, пройдя несколько шагов, тяжело дыша, останавливались.
    Так они бились так долго, что начало смеркаться. [...] Влево был островок распустившихся кустов, и Хаджи Мурат решил въехать в эти кусты и там, дав отдых измученным лошадям, пробыть до ночи. Въехав в кусты, Хаджи Мурат и его нукеры слезли с лошадей и, стреножив их, пустили кормиться. [...]
    Молодой месяц, светивший сначала, зашёл за горы, и ночь была тёмная. Соловьёв в Нухе было особенно много. [...] Пока Хаджи Мурат со своими людьми шумел, въезжая в кусты, соловьи замолкли. Но когда затихли люди, они опять защёлкали, перекликаясь. Хаджи Мурат, прислушиваясь к звукам ночи, невольно слушал их.
(Л. Н. Толстой, Хаджи Мурат.)
    Отправляя Метелицу в разведку, Левинсон наказал ему во что бы то ни стало вернуться этой же ночью. Но деревня, куда послан был взводный, на самом деле лежала много дальше, чем предполагал Левинсон.
    Метелица покинул отряд около четырёх часов пополудни и на совесть гнал жеребца, согнувшись над ним, как хищная птица, жестоко и весело раздувая тонкие ноздри, но до самых сумерек бежала вслед, не убывая, осенняя тайга. Уже совсем стемнело, когда он выбрался, наконец, из тайги и придержал жеребца возле старого и гнилого, с провалившейся крышей омшаника, как видно, давным-давно заброшенного людьми.
    Он привязал лошадь и, хватаясь за рыхлые, осыпающиеся под руками края сруба, взобрался на угол, рискуя провалиться в тёмную дыру. Приподнявшись на цепких, полусогнутых ногах, стоял он минут десять, не шелохнувшись, зорко вглядываясь и вслушиваясь в ночь, не видный на тёмном фоне леса и ещё более похожий на хищную птицу. Перед ним лежала хмурая долина, зажатая двумя рядами сопок, густо черневших на фоне неласкового звёздного неба.
    Он поднялся на бугор. Слева попрежнему шла чёрная гряда сопок, изогнувшаяся, как хребет гигантского зверя; шумела река. Дальше, пересекая дорогу, тянулись жёлтые, немигающие огни деревни. Линия сопок справа отворачивала в сторону, теряясь в синей мгле.
(По А. Фадееву, Разгром.)
    Однажды Лизавета Ивановна, сидя под окошком за пяльцами, нечаянно взглянула на улицу и увидела молодого инженера, стоящего неподвижно и устремившего глаза к её окошку. Она опустила голову и снова занялась работой; через пять минут взглянула опять - молодой офицер стоял на том же месте. Не имея привычки кокетничать с прохожими офицерами, она перестала глядеть на улицу и шила около двух часов, не приподнимая головы. Подали обедать. Она встала, начала убирать свои пяльцы и, взглянув нечаянно на улицу, опять увидела офицера. Это показалось ей довольно странным. После обеда она подошла к окошку с чувством некоторого беспокойства, но уже офицера не было, и она про него забыла...
    Дня через два, выходя с графиней садиться в карету, она опять его увидела. Он стоял у самого подъезда, закрыв лицо бобровым воротником; чёрные глаза его сверкали из-под шляпы. Лизавета Ивановна испугалась, сама не зная чего, и села в карету с трепетом неизъяснимым.
    Возвратись домой, она подбежала к окошку - офицер стоял на прежнем месте, устремив на неё глаза; она отошла, мучась любопытством и волнуемая чувством, для неё совершенно новым.
(А. С. Пушкин, Пиковая дама.)

    Быстро в полутьме разобрали лошадей, подтянули подпруги и разобрались по командам. Денисов стоял у караулки, отдавая последние приказания. Пехота партии, шлёпая сотней ног, прошла вперёд по дороге и быстро скрылась между деревьев в предрассветном тумане. Есаул что-то приказывал казакам. Петя держал свою лошадь в поводу, с нетерпением ожидая приказания садиться.
    - Ну, готово у вас всё? - сказал Денисов. - Давай лошадей.
    Лошадей подали. Денисов рассердился на казака зато, что подпруги были слабы и, разбранив его, сел. Петя взялся за стремя. Лошадь, по привычке, хотела куснуть его за ногу, но Петя, не чувствуя своей тяжести, быстро вскочил в седло и, оглядываясь на тронувшихся сзади в темноте гусар, подъехал к Денисову. [...]
    Петя ехал рядом с Денисовым. Дрожь во всём его теле всё усиливалась. Становилось всё светлее и светлее, только туман скрывал отдалённые предметы. Съехав вниз и оглянувшись назад, Денисов кивнул головой казаку, стоявшему подле него.
    - Сигнал! - проговорил он.
    Казак поднял руку - раздался выстрел. И в то же мгновенье послышался топот впереди поскакавших лошадей, крики с разных сторон и ещё выстрелы.
    В то же мгновенье, как раздались первые звуки топота и крика, Петя, ударив свою лошадь и выпустив поводья, не слушая Денисова, кричавшего на него, поскакал вперёд.
(Л. Н. Толстой, Война и мир.)
    Осмотревшись, я увидел, что Семёнов выходит из боя. Как позже выяснилось, у него стал мотор. Пикируя, я свалился на ближайшего «мессера» и с очень близкой дистанции дал очередь. Вспыхнув, он рухнул вниз. Взгляд, которым я проводил его, едва не стоил мне жизни. Ещё один немец подобрался ко мне сзади. Резкие удары вражеских снарядов разворотили левую плоскость и бак. Машина перевернулась. Вернув ей нормальное положение, я попробовал продолжать драться, но самолёт плохо слушался управления. Надо было выходить из боя. Я скользнул вниз, прижался к земле и, чувствуя, как машина берёт устойчивость, потянул на свой аэродром.
    Сел я, как обычно, зарулил по всем правилам и, выключив мотор, откинулся на бронированную спинку сиденья.
(Трижды Герой Советского Союза А. Покрышки, На истребителе.)
    Князь Андрей верхом остановился на батарее, глядя на дым орудия, из которого вылетело ядро. Глаза его разбегались по обширному пространству. Он видел только, что прежде неподвижные массы французов заколыхались и что налево действительно была батарея. [...]
    Не доехав ещё до строившегося укрепления, он увидел в вечернем свете пасмурного осеннего дня подвигавшихся ему навстречу верховых. Передовой, в бурке и картузе со смушками, ехал на белой лошади. Это был князь Багратион. Князь Андрей остановился, ожидая его. Князь Багратион приостановил свою лошадь и, узнав князя Андрея, кивнул ему головой. Он продолжал смотреть вперёд, в то время как князь Андрей говорил ему то, что он видел. [... ] Князь Андрей, запыхавшись от быстроты езды, говорил быстро. Князь Багратион произносил слова с своим восточным акцентом особенно медленно, как бы внушая, что торопиться некуда. Он тронул, однако, рысью свою лошадь по направлению к батарее Тушина. Князь Андрей вместе со свитой поехал за ним. [...]
    В это время они все уже подъезжали к батарее Тушина, и впереди их ударилось ядро. [...] Князь Багратион, прищурившись, оглянулся и, увидав причину происшедшего замешательства, равнодушно отвернулся, как будто говоря: «стоит ли глупостями заниматься!» Он остановил лошадь, с приёмом хорошего ездока, несколько перегнулся и выправил зацепившуюся за бурку шпагу. Шпага была старинная, не такая, какие носились теперь. Князь Андрей вспомнил рассказ о том, как Суворов в Италии подарил свою шпагу Багратиону, и ему в эту минуту особенно приятно было это воспоминание.
(Л. Н. Толстой, Война и мир.)
JoomShaper
<