СИНТАКСИС

ОБОСОБЛЕНИЕ ВТОРОСТЕПЕННЫХ ЧЛЕНОВ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Примеры правописания и постановки знаков препинания в предложениях с обособлением приложений

Упражнения к правилу

1. Сторож, кривой старик, прибежал с задворья.
2. Маленькие кулики-песочники со свистом перелётывают вдоль каменистых берегов.
3. Появился мельник, человек высокого роста, с жирным лицом, бычачьим затылком, круглым и большим животом.
4. Ведь я мало ли куда ходил! И в Ромён ходил, и в Симбирск - славный город, и в самую Москву - золотые маковки; ходил на Оку-кормилицу, и на Цну-голубку, и на Волгу-матушку, и много людей видал.
5. Меня Ермолай-охотник сюда завёз.
6. К Поликарпу на подмогу приставлен его же внук, Вася, мальчик лет двенадцати, кудрявый и быстроглазый; Поликарп любит его без памяти и ворчит на него с утра до вечера.
7. У меня есть сосед, молодой хозяин и молодой охотник.
8. Николай Иваныч - некогда стройный, кудрявый и румяный парень, теперь же необычайно толстый, уже поседевший мужчина с заплывшим лицом, хитродобродушными глазками и жирным лбом, перетянутым морщинами, словно нитками, - уже более двадцати лет проживает в Колотовке.
9. По середине комнаты стоял Яшка Турок, худой и стройный человек лет двадцати трёх, одетый в долгополый нанковый кафтан голубого цвета.
10. Чертопханов, Пантелей Еремеич, слыл во всём околодке человеком опасным и сумасбродным, гордецом и забиякой первой руки.
((И. С. Тургенев, Записки охотника.)
1. Онегин, добрый мой приятель, родился на брегах Невы.
2. Театра злой законодатель, непостоянный обожатель очаровательных актрис, почётный гражданин кулис, Онегин полетел к театру.
3. Волшебный край! Там в стары годы, сатиры смелый властелин, блистал Фонвизин, друг свободы, и переимчивый Княжнин.
4. ... И, устремив на чуждый свет разочарованный лорнет, веселья зритель равнодушный, безмолвно буду я зевать и о былом воспоминать.
5. Руссо (замечу мимоходом) не мог понять, как важный Грим смел ногти чистить перед ним, красноречивым сумасбродом.
6. Отступник бурных наслаждений, Онегин дома заперся.
7. Так я, беспечен, воспевал и деву гор, мой идеал, и пленниц берегов Салгира.
8. В своей глуши, мудрец пустынный, ярем он барщины старинной оброком лёгким заменил.
9. Евгений без труда узнал его любви младую повесть, обильный чувствами рассказ, давно не новыми для нас.
10. Чуть отрок, Ольгою плененный, сердечных мук ещё не знав, он был свидетель умиленный её младенческих забав; в тени хранительной дубравы он разделял её забавы, и детям прочили венцы друзья-соседи, их отцы.
(А. С. Пушкин, Евгений Онегин.)
1. Задумчивость, её подруга от самых колыбельных дней, теченье сельского досуга мечтами украшала ей.
2. Поклонник славы и свободы, в волненье бурных дум своих, Владимир и писал бы оды, да Ольга не читала их.
3. В избушке, распевая, дева прядёт, и, зимних друг ночей, трещит лучина перед ней.
4. Две жёрдочки, склеёны льдиной, дрожащий, гибельный мосток, положены через поток.
5. Но что подумала Татьяна, когда узнала меж гостей того, кто мил и страшен ей, героя нашего романа!
6. С своей супругою дородной приехал толстый Пустяков; Гвоздин, хозяин превосходный, владелец нищих мужиков; Скотинины, чета седая, с детьми всех возрастов, считая от тридцати до двух годов; уездный франтик Петушков, мой брат двоюродный Буянов, в пуху, в картузе с козырьком (как вам, конечно, он знаком), и отставной советник Флянов, тяжёлый сплетник, старый плут, обжора, взяточник и шут.
7. С семьёй Панфила Харликова приехал и мосье Трике, остряк, недавно из Тамбова, в очках и в рыжем парике.
8. Буянов, братец мой задорный, к герою нашему подвёл Татьяну с Ольгою.
9. В пяти верстах от Красногорья, деревни Ленского, живёт и здравствует ещё доныне в философической пустыне Зарецкий, некогда буян, картёжной шайки атаман, глава повес, трибун трактирный, теперь же добрый и простой отец семейства холостой, надёжный друг, помещик мирный и даже честный человек: так исправляется наш век!
(А. С. Пушкин, Евгений Онегин.)
    В штабе собрался командный состав. Командир полка, Герой Советского Союза майор Мерцалов, участник финской войны, сидел за картой с начальником штаба Кудаковым, мужчиной лет сорока, лысым, медленным в движениях и речи.
    Командир первого батальона, капитан Бабаджаньян, в день приезда Богарёва страдал от зубной боли; днём он, разгорячившись, напился ключевой воды, и ему, как он выражался, «ломало всю челюсть». Командир второго батальона, майор Кочетков, добродушный и разговорчивый, всё посмеивался над Бабаджаньяном. Здесь же был помощник начальника штаба, красивый, плечистый лейтенант Мышанекий. Полк получил боевую задачу. [...] Мерцалов знакомил с заданием командиров и комиссаров батальона. К концу чтения пришёл вызванный командир разведывательного взвода Козлов, круглоглазый, веснущатый лейтенант.
    Здороваясь, он с необычайной лихостью щёлкал каблуками и брал под козырёк. Рапортовал он командиру полка громко, чеканя каждое слово.
(В. Гроссман, Годы войны.)
    Был десятый час вечера. Кучер Степан, дворник Михайло, кучеров внук Алёшка, приехавший погостить к деду из деревни, и Никандр, семидесятилетний старик, приходивший каждый вечер во двор продавать селёдки, сидели вокруг фонаря в большом каретном сарае и играли в короли. В открытую настежь дверь виден был весь двор, большой дом, где жили господа, видны были ворота, погреба, дворницкая. Всё было покрыто ночными потёмками, и только четыре окна одного из флигелей, занятых жильцами, были ярко освещены. Тени колясок и саней с приподнятыми вверх оглоблями тянулись от стен к дверям, перекрещиваясь с тенями, падавшими от фонаря игроков. [...]
    В короли вышел дворник, он принял позу, какая, по его мнению, подобает королю, и громко высморкался в красный, клетчатый платок.
    - Теперь, кому хочу, тому голову срублю, - сказал он. Алёшка, мальчик лет восьми, с белобрысой, давно не стриженной головой, у которого до короля нехватало только двух взяток, сердито и с завистью поглядел на дворника. Он надулся и нахмурился.
    (А. П. Чехов, В сарае.)
    Если вы попадёте когда-нибудь на Тихий мыс, спросите у начальника тетрадку в чёрном коленкоровом переплёте - «летопись» зимовки. На первой странице вы найдёте наши имена. Мы основали станцию на Тихом мысе, мы были первой сменой, зимовавшей там.
    Справьтесь по тетрадке, нас было шестеро: Фёдор Черных - геофизик, начальник и парторг станции; Валерий Петровский - метеоролог; Абрам Исаич Старк - врач; Яков Ставракин - радист; Алексей Богучаров - механик и Капитон Павлович Макаров - кок.
    Скажу, не хвастаясь, что на всём Северном морском пути, от Уэллена до Югорского Шара, не было зимовки дружнее нашей. Нас называли «мужским монастырём на Тихом мысе», но то был единственный в мире монастырь без свар, зависти и грязи.
    Как родилась наша дружба? Во всяком случае, не из сходства характеров, потому что не было на свете более несхожих меж собой людей, чем мы шестеро. Мы были людьми разных профессий, разных возрастов, разных биографий, разных вкусов и привычек. Но все мы не были полярными новичками. Мы знали закон зимовки: «Не страшны полярные пурги, страшны полярные склоки». И мы решили: пусть будут пурги и пусть не будет склок.
(Б. Горбатов, Мы и радист Вовнич.)
JoomShaper
<