СИНТАКСИС

Примеры правописания сложного бессоюзного предложения

Упражнения к правилу


1. У стрелковой линии слышался говор, позвякивание котелков: начинался запоздалый солдатский ужин. (Буб.)
2. Взглянешь на иной спутанный моток ниток - и на первый взгляд покажется: распутать его - пустое дело. Но потянешь за одну нитку - моток запутывается ещё больше, потянешь за другую - и вдруг становятся ясно, что его уже не распутать никогда. (Буб.)
3. Комнаты все просты, даже пусты: ни фресок, ни бронз, ни цветов, ни этажерок с фарфором, ни даже книг... В комнатах мог только заметить Чичиков следы женского домоводства: на столах и стульях были поставлены чистые липовые доски, и на них лепестки каких-то цветов, приготовленные к сушке. (Г.)
4. Листья, падая, шепчутся, прощаясь навеки. У них всегда так: раз ты оторвался от родимого царства, то прощайся, погиб. (Пр.)
5. Поздней осенью бывает иногда как ранней весной: там - белый снег, там - чёрная земля. (Пр.)
6. Ехал сюда - рожь только начинала желтеть. Теперь уезжаю обратно - эту рожь люди едят и новая опять зеленеет. (Пр.)
7. Он [Онегин] знак подаёт - и все хохочут; он пьёт - все пьют и все кричат; он засмеётся - все хохочут, нахмурит брови - все молчат. (П.)
8. Вот, наконец мы взобрались на Гуд-гору, остановились и оглянулись: на ней висело серое облако, и его холодное дыхание грозило близкой бурею. (Л.)
9. Опрометью побежали мы на выстрел, смотрим: на валу солдаты собрались в кучку и указывают в поле, а там летит стремглав всадник и держит что-то белое в седле. (Л.)
10. Это была песня... Прислушиваюсь - напев странный, то протяжный и печальный, то быстрый и живой. Оглядываюсь - никого нет кругом; прислушиваюсь снова - звуки как будто падают с неба. Я поднял глаза: на крыше хаты моей стояла девушка в полосатом платье, с распущенными косами, настоящая русалка. (Л.)
11. «Молчи, дядя, - возразил мой бродяга, - будет дождик - будут и грибки; а будут грибки - будет и кузов. А теперь заткни топор за спину: лесничий ходит». (П.)
        НОЗДРЁВ.
    Ноздрёв был в некотором отношении исторический человек. Ни на одном собрании, где он был, не обходилось без истории. Какая-нибудь история непременно происходила: или выведут его под руки из зала жандармы, или принуждены бывают вытолкать свои же приятели. Если же этого не случится, то всё-таки что-нибудь да будет такое, чего с другими никак не будет: или нарежется в буфете таким образом, что только смеётся, или проврётся самым жестоким образом, так что, наконец, самому сделается совестно. И наврёт совершенно без всякой нужды: вдруг расскажет, что у него была лошадь какой-нибудь голубой или розовой шерсти и тому подобную чепуху, так что слушающие, наконец, все отходят. [...]
    Чем кто ближе с ним сходился, тому он скорее всех насаливал; распускал небылицу, глупее которой трудно выдумать, расстраивал свадьбу, торговую сделку и вовсе не почитал себя вашим неприятелем; напротив, если случай приводил его опять встретиться с вами, он обходился вновь по-дружески...
(Н. В. Гоголь, Мёртвые души.)
        ПТИЦЫ ПОД СНЕГОМ.
    У рябчика в снегу два спасения: первое - это под снегом тепло ночевать, а второе - снег тащит с собой на землю с деревьев разные семечки на пищу рябчику. Под снегом рябчик ищет семечки, делает там ходы и окошечки вверх для воздуха. Идёшь иногда в лесу на лыжах, смотришь - показалась головка и спряталась: это рябчик. Даже и не два, а три спасения рябчику под снегом: и тепло, и пища, и спрятаться можно от ястреба.
    Тетерев под снегом не бегает, ему бы только спрятаться от непогоды. Ходов больших, как у рябчика под снегом, у тетеревов не бывает, но устройство квартиры тоже аккуратное. [...]
    Тетерев, я считаю, много умнее куропатки. Раз было со мной в лесу: иду я на.лыжах, день красный, хороший мороз. Открывается передо мной большая поляна, на поляне высокие берёзы, и на берёзах тетерева кормятся почками. Долго я любовался, но вдруг все тетерева бросились вниз и зарылись в снегу под берёзами. В тот же миг явился ястреб, ударился на то место, где зарылись тетерева, и заходил. Ну, вот прямо же над самыми тетеревами ходит, а догадаться не может копнуть ногой и схватить. [...] Я много всего в лесу насмотрелся; мне всё это просто, но всё-таки дивлюсь на ястреба: такой умнейший, а на этом месте оказался таким дураком.
(М. Пришвин, Птицы под снегом.)
    Птицы смешат меня своими хитростями: лазоревая синица внимательно и подробно осмотрела западню, поняла, чем она грозит ей, и, зайдя сбоку, безопасно, ловко таскает семя сквозь палочки западни. Синицы очень умны, но они слишком любопытны, и это губит их.
    Важные снегири - глуповаты: они идут в сеть целой стаей, как сытые мещане в церковь; когда их накроешь, они очень удивлены, выкатывают глаза и щиплют пальцы толстыми клювами. Клёст идёт в западню спокойной солидно; поползень, неведомая, ни на кого непохожая птица, долго сидит перед сетью, поводя длинным носом, опираясь на толстый хвост; он бегает по стволам деревьев, как дятел, всегда сопровождая синиц. В этой дымчатой пичужке есть что-то жуткое; она кажется одинокой, никто её не любит, и она никого. Она, как сорока, любит воровать и прятать блестящие вещи.
    К полудню я кончаю ловлю, иду домой лесом и полями если идти большой дорогой, через деревни, мальчишки и парни отнимут клетки, порвут и поломают снасть, это уже было испытано мною.
    Я прихожу к вечеру усталый, голодный, но мне кажется, что за день я вырос, узнал что-то новое, стал сильнее. Эта новая сила даёт мне возможность слушать злые насмешки деда спокойно и беззлобно; видя это, дед начинал говорить толково и серьёзно...
(М. Горький, В людях.)
    Мне удалось Ярика очень хорошо натаскать на болоте, но, страстный любитель лесной охоты, я не удержался от искушения: когда пришла пора, я стал охотиться с ним в лесу на тетеревов. В этом была моя ошибка: надо было потерпеть до другого поля. Однако в первые дни Ярик работал в лесу прекрасно, как и на болоте, только приходилось почаще свистеть. Но как-то под вечер, когда я возвращался с охоты, на дорогу выбежала тетеревиная матка очень позднего выводка и стала своими обычными приёмами дразнить Ярика. Он бросился, по пути попал на тетеревят, ошалел и долго за ними носился. Сгоряча я так его вздул, что он вдруг вскочил - и бежать от меня. [...]
    Кому приходилось натаскивать собак, тот поймёт всю силу моего отчаяния: теперь исправить собаку можно было только с большим трудом, а об охоте в этом году и думать нечего. Выход был один: найти себе для охоты другую собаку, а Ярика учить снова, чтобы этот случай у него постепенно забылся.
    Я стал приискивать собаку какую-нибудь, хотя бы даже вроде покойницы Флейты, лишь бы мало-мальски из-под неё можно было стрелять.
(М. Пришвин, Верный.)
JoomShaper
<